Читаем без скачивания Лютая зима [Отмороженный] - Дэн Симмонс

Вернувшись в «Прибрежные башни», он оставил Рафферти в багажнике и поднялся в лифте на последний этаж. Наступило время ленча, все, находившиеся в пентхаусе, что-то жевали, и Курц присоединился к ним. Анжелина Фарино Феррара, сославшись на снежную бурю, велела своему повару, прислуге и бухгалтерам с одиннадцатого этажа взять выходной. Поэтому компания, собравшаяся в пентхаусе, утоляла голод приготовленной по рецепту Джона Фрирса закуской, основную часть которой составлял перец-чили, а также различными сортами сыра, французским хлебом, кукурузными хлопьями и горячим кофе. Анжелина предложила выпить вина, но ни у кого не оказалось подходящего для этого настроения. Курц не отказался бы от нескольких бокалов виски, но решил воздержаться от подобного удовольствия до тех пор, пока не закончит все дела, запланированные на сегодня.

Поев, он вышел на обледенелый западный балкон. Он рассчитывал, что порывы морозного ветра помогут ему прочистить мозги. Через несколько минут к нему присоединилась Арлена, прикуривая на ходу очередную «мальборо».

– Джо, вы способны в это поверить? Она дочь мафиозного дона, но категорически не разрешает курить в своей квартире. До чего докатилась коза ностра?

Курц ничего не ответил. Небо на северо-западе было черным, как занавес ночи, и эта чернота с неторопливой быстротой надвигалась на город. На набережной внизу уже зажглись фонари.

– Рафферти? – вопросительно произнесла Арлена.

Курц кивнул.

– Джо, нельзя ли нам хоть минуточку поговорить о Рэйчел?

Курц ничего не ответил, даже не посмотрел на нее.

– Гэйл говорит, что сегодня у девочки проявилось некоторое улучшение. Они держат ее на успокоительных и следят за инфекцией в оставшейся почке. Даже если начнется решительное выздоровление, все равно пройдет несколько недель, может быть, полтора месяца, прежде чем ее можно будет выписать из больницы. А дома ей обязательно потребуется специальный уход.

Курц поднял на нее взгляд:

– Да? Ну и что?

– Я знаю, Джо, что вы ни в коем случае не допустите, чтобы Рэйчел оказалась под опекой государства.

Ему не нужно было что-либо говорить, чтобы показать свое согласие.

– И я знаю, что вы всегда идете напролом. Как в этой истории с Хансеном. Вы всегда шли напролом. Но, возможно, в этом случае стоит подумать об окольном пути?

– Каким образом? – Ледяная крупа била ему в лицо.

– Я не смогу стать опекуном Рэйчел… У меня был свой ребенок, и я, как могла, вырастила его и оплакала его смерть. Но Гэйл всегда хотела ребенка. Это одна из главных причин, по которым они с Чарли разошлись. Это, ну и, конечно, то, что Чарли был гнусным поганцем.

– Гэйл… удочерит Рэйчел? – Голос Курца прозвучал резко.

– Это не будет удочерение в полном смысле этого слова, – пояснила Арлена. – Рэйчел уже четырнадцать. Ей потребуется только утвержденный судом опекун до тех пор, пока девочке не исполнится восемнадцать лет. А для Гэйл это было бы идеальным вариантом.

– Гэйл не замужем.

– Когда речь идет не об удочерении, а об опеке, этому не придают такого большого значения. К тому же у Гэйл есть друзья и в службе социального обеспечения, и в комиссии по усыновлению Ниагарского пограничного района, и в судебном департаменте по охране детства. Никто не сможет ухаживать за Рэйчел лучше, чем она: не забывайте, что ее основная специальность – это детская хирургия. И вдобавок у нее масса свободного времени.

Курц оглянулся назад на подползавшие все ближе штормовые тучи.

– Джо, вы могли бы проводить с нею время. С Рэйчел. Познакомиться с нею. Позволить ей познакомиться с вами. И когда-нибудь вы сможете сказать ей…

Курц взглянул ей в лицо. Арлена осеклась, нервно затянулась сигаретой и смело встретила его тяжелый взгляд.

– Джо, пообещайте мне, что подумаете об этом.

Открыв раздвижные двери, он вернулся в пентхаус.

Хансен переправился по мосту на Гранд-Айленд и подъехал к воротам имения Гонзаги. Охранники на въезде, похоже, были изрядно удивлены, когда он предъявил им свой значок и сказал, что ему необходимо встретиться с мистером Гонзагой. Впрочем, они тут же связались с главным домом по портативной рации, тщательно обыскали посетителя, чтобы удостовериться, что у него нет с собой магнитофона или передатчика, и забрали его служебный «глок-9» (пистолет калибра.38 Хансен заблаговременно спрятал под пассажирское сиденье). После этого Хансену предложили сесть в черный «Шевроле-Сабурбан» и отвезли его в главный дом. Там его повторно обыскали и препроводили дожидаться аудиенции в огромную библиотеку. Сотни книг в кожаных переплетах, выстроившиеся вдоль стен, выглядели так, будто к ним никто и никогда не прикасался. Два телохранителя, один из которых был азиатом с абсолютно непроницаемым выражением гладкого лица, стояли возле дальней стены, держа руки по швам.

Когда вошел Гонзага, попыхивавший кубинской сигарой, Хансен был поражен тем, насколько уродливым оказался пожилой дон. Этот человек больше всего походил на жабу, принявшую человеческий облик. Рот у мафиози был точь-в-точь таким же, как у Эдварда Г. Робинсона,[45] но в отличие от последнего в лице Гонзаги не было видно ни крохи юмора.

– Капитан Миллуорт.

– Мистер Гонзага.

Ни тот ни другой не сделал движения, предлагая обменяться рукопожатием. Гонзага так и остался стоять, а Хансен сидел. Оба присматривались друг к другу.

– Вы чего-то хотите, детектив?

– Я должен поговорить с вами, дон Гонзага.

Высокий, уродливый мужчина приглашающе взмахнул сигарой.

– Вы платили моему предшественнику, – сказал Хансен. – И мне вы тоже послали чек в минувшем декабре. Я передал его на благотворительные нужды. Мне не нужны ваши деньги.

Гонзага приподнял густую черную бровь.

– И вы примчались сюда в такой обалденный буран, чтобы сказать мне об этом?

– Я приехал сюда в буран, чтобы сказать вам, что мне требуется кое-что более важное и что я, в свою очередь, тоже могу дать нечто столь же важное.

Гонзага молча ждал. Хансен поглядел на телохранителей. Гонзага пожал плечами и не приказал им выйти.

Джеймс Б. Хансен достал фотографию Джо Курца, которую вынул из дела этого уголовника.

– Мне нужно, чтобы этот человек погиб. Или, говоря более определенно, мне требуется помощь для того, чтобы убить его.

Гонзага улыбнулся:

– Миллуорт, если вы прячете аппаратуру, которую почему-то не смогли обнаружить мои мальчики, то мне самому придется убить вас.

Хансен пожал плечами:

– Они дважды обыскивали меня. У меня нет при себе радиоаппаратуры. А если бы и была, то я сам только что совершил уголовное преступление – попытку подкупа для соучастия в убийстве.

– И, кроме этого, провоцирование на уголовно наказуемое деяние, – добавил Гонзага. Его манера говорить показалась Хансену настолько странной, что он подумал, что человеческий язык не был родным языком дона.

– Да, – согласился Хансен.

– А что такого я смогу получить в обмен на эту гипотетическую услугу, детектив Миллуорт?

– Капитан Миллуорт, – поправил Хансен. – Начальник отдела убийств. А вы сможете получить годы помощи, которую иначе не сможете купить никоим образом.

– И что бы это могло быть? – пробормотал Гонзага, самым прозрачным образом намекая на то, что он уже купил все услуги, какие только ему могло предложить управление полиции Буффало.

– Безнаказанность, – ответил Хансен.

– Без… чего? – Эмилио Гонзага вынул изо рта длинную сигару и тут же показался Хансену похожим на лягушку, пытающуюся выплюнуть случайно проглоченный экскремент.

– Безнаказанность, дон Гонзага. Свобода не только от судебного преследования в тех случаях, когда вам предъявляются обвинения в убийствах, но свобода даже от серьезного расследования. Свидетельство об освобождении из тюрьмы без приложения в виде самой тюрьмы. И это касается не только убийств, но и проституции, и наркотиков. Всех отделов.

Гонзага снова зажег и раскурил сигару и нахмурил брови. Хансен уже успел заметить, что он любил выставлять напоказ процесс собственного мышления. И в конце концов Хансен увидел, что в жабьей голове словно зажглась лампочка – до Гонзаги дошло, что ему предлагают.

– Оптовая закупка, – сказал дон.

– Я действительно выступлю в роли оптового рынка, – согласился Хансен.

– Значит, вы готовы прозакладывать жопу, что станете шефом полиции?

– Вне всяких дискуссий, – подтвердил Хансен и добавил, увидев, что брови его собеседника снова поползли вверх: – Наверняка, сэр. А в настоящее время я могу заверить, что ни одно расследование убийств даже не направляется в вашу сторону.

– И все это в обмен на убийство одного парня?

– В обмен на простуюпомощь мне в убийстве этого парня.

– Когда?

– Я рассчитываю встретиться с ним в старом вокзале в полночь. Это означает, что он, вероятно, будет там не позже десяти часов.